Вольгаст де Сенеген потерял покой. Ещё вчера он думал, что худшее позади — штурм Меонкура пройден, рота отдыхает, а из караульной службы у ворот можно выжать неплохие деньги. Но встреча с братом Мартином на мосту выбила почву из-под ног, а приказ дю Валя отправить тридцать пять человек на штурм замка Брен-сюр-Сей превратил остатки стабильности в пепел. Теперь он идёт по ночному лесу под грозой, ведя людей к месту, где их ждут каменные стены и неизбежные потери. Дю Валь дал два дня. Не на подготовку, не на осаду, — именно на взятие. Отказ невозможен: в договоре чёрным по пергаменту — безоговорочное подчинение, и виселица ждёт тех, кто ослушается.

Сенеген — не рыцарь и не дворянин, хотя носит чужое имя. Он наёмник с пёсьей головой на сюрко, человек из другого времени, попавший в пятнадцатый век и до сих пор не решивший, хочет ли он вернуться домой — к привычной жизни, к отцу, к Кате — или остаться здесь, где звенят мечи и гудят боевые роги. Эта неразбериха внутри мешает ему дышать ровно, когда на горизонте появляется Марго, а рядом — её покровитель дю Валь, чьё внимание к девушке отравляет каждое слово приказа. Сенеген умеет вести людей в бой, умеет первым лезть на стену и умеет прикрывать своих. Но он не умеет прятаться, не умеет улыбаться врагу и не умеет отступать.

Рота Псов Господних рискует исчезнуть как воинское подразделение. Сорок один человек, из них — раненые, пьяные, новобранцы без опыта штурма, да семеро лотарингцев, взятых в плен и принуждённых служить под угрозой ножа. Этого не хватит даже для боя на равных, не говоря о взятии укрепления. Сенеген знает, что дю Валь гонит его за Марго, знает, что жандармы будут пировать в Люневиле, пока псы умирают под чужими стенами. Но он не может распустить роту — договор обязывает всех, кто подписался. Он не может бежать — виселица ждёт. Остаётся только идти вперёд, искать дорогу, которой нет на карте, и надеяться, что старый сержант Гуго учил его не зря.