Итан Митчелл приехал в Спрингфилд отстранённым от должности и с собакой, которую украл из дома возлюбленной, потому что оставить её было нельзя, а попрощаться — некогда. В первый же день в тихом провинциальном офисе, где последнее громкое дело — угнанный трактор, ему выпало расследовать скелет в пещере: человек замурован заживо, при нём армейский жетон пятидесятых годов. А через день, в ста десяти ярдах дальше, он нашёл свежую кладку — за ней сорок четыре фунта амфетамина, деньги в банках и сумка с инструментом, чтобы заложить новый тайник, не возвращаясь в город. Кто-то в этих холмах убивает методично и прячет товар рядом с костями, и Митчелл уже дернул нитку, которую здесь двадцать лет никто не трогал.

Он привык работать по-другому: в Вашингтоне у него были протоколы, подкрепление, ясная цепь командования. Теперь у него — чужой районный офис, где коллеги пьют кофе из термосов и смотрят на него как на новую мебель, поставленную без спросу. Митчелл не умеет отступать, когда видит след, и не умеет молчать, когда ему врут в лицо. Эти качества сделали его хорошим агентом и плохим карьеристом: из столицы его сослали в Миссури. Он носит с собой револьвер, фотоаппарат и блокнот, ведёт дела методично, снимает каждый предмет по два кадра на случай осечки вспышки. Но за этой аккуратностью — жажда, которую он прячет даже от себя: доказать, что тишина этих холмов — не мир, а договорённость, и что договорённости можно разорвать.

Дилларды пришли к нему сами, вежливо, со шляпами в руках, предложили объяснить всё за чашкой кофе на их земле. Митчелл знает, что это не приглашение, а разведка. Он знает, что шериф играет в покер с их младшим, что судья крестил их детей, что из архива вырезаны страницы реестра за те самые месяцы, когда пропал Рой Бэйнс. У него нет железных доказательств, нет поддержки начальства, нет права на ошибку — но он уже не может отпустить. Бэйнс скрёб стену ногтями, пока хватало сил, и Митчелл слышит этот звук каждый раз, когда закрывает глаза.