В день свадьбы Арина Белозёрова пристёгивает к бедру нож под белым шёлком — единственное, что выбрала сама. Её отдают врагу, главе клана Корсаков, в чьём доме половина обитателей готовы закопать её рядом с погибшим месяц назад младшим братом жениха. Захар Корсак принимает невесту как пункт договора: год перемирия, скреплённый кольцом, чтобы оба клана отдышались, пока за спиной не подкрались те, кто покрупнее. Он умеет ждать. Он умеет мстить. Он не умеет — и не хочет — желать ту, чья фамилия убила брата.

Арина выросла в мире, в котором дочь — статья в договоре, которую списывают в убыток. Она научилась двум вещам: не показывать страх и воровать власть по кусочку, пока никто не видит. В доме Корсаков она считает двери, запоминает лица, ищет, чем прижать хозяина. Её страх стёрся, как монета об карман, но внутри осталось то, что хуже страха — способность видеть в чужом лице не маску, а щель, за которой пустота или боль. Она узнаёт Захара по комнате: голые стены, ничего лишнего, человек, который не пускает к себе никого, потому что внутри либо пусто, либо так больно, что лучше пусть думают, что пусто.

Они оба ошибаются. Она ищет на него грязь и не находит бумажки — находит кое-что получше, и хуже. Он думает, что возьмёт раз и попустит, как с теми, безымянными. А выходит наоборот: не потушил, а керосину плеснул. Теперь у каждого на другом рычаг — и рычаг этот бьёт в обе стороны разом. Кто-то из своих сливает информацию врагу, и Захар, который двадцать лет держал всё в кулаке, вдруг не знает, кому верить. Арина, которая звонила брату, чтобы вытащить её отсюда, понимает, что её использовали — и что звонила не тому, кому думала.