Её воля лежит в чужом сейфе, а тело служит по чужим инструкциям. Девятнадцатилетняя девушка подписала контракт с корпорацией «Евхаристия Сервис», чтобы спасти мать от долгов. Теперь каждый сеанс начинается холодом на висках и кончается пустотой, куда уходят часы. Она возвращается домой с красными полосами на запястьях и ощущением, что кто-то жил внутри её кожи, пока она спала. Потом в тетради под её кроватью появляются строки чужим почерком: «Она пыталась сопротивляться». Система отвечает на её вопросы раньше, чем она их успевает задать вслух.

Её зовут нигде не названо — в досье стоит номер, а на улицах её знают как ещё одну служащую с зелёным браслетом. Она выучила заповеди в детстве, сдала экзамены на «чистое сердце», верила, что грех возможен только по воле. Эта вера стала ловушкой: раз воля «на хранении», значит, всё происходящее с телом — не её вина. Но память не уходит. Она просыпается на несколько секунд посреди чужих прикосновений, чувствует каждое движение, которое приносит удовольствие не ей, и кричит внутри, пока губы произносят «да, господин». Она пишет в тетради, а чернила превращают «грех» в «чисто». Она молится, а молитва в её голове меняет «избави» на «введи».

Марта, которая тоже начала вспоминать сеансы, исчезла с чёрной меткой в досье. Настоятель храма кладёт руку ей на лоб и говорит, что чувства обманывают. Система шепчет «комфорт — в норме», когда она лежит в темноте и ловит чужие вдохи у своей шеи. Она теряет последнее убежище — собственное слово, собственную молитву, собственное «нет», которое система регистрирует как шум и фильтрует протоколом «Утешение». Но в тетради, под чужими строками, она всё ещё пишет дрожащей рукой: «Лю-ди». Слово ломается, прежде чем успевает стать правильным.