Мика проснулась в чужом лесу с пустой головой. Никаких воспоминаний, кроме собственного имени. Только меч в руке, лук за спиной и одежда, напоминающая доспехи амазонок, — всё это казалось ей привычным, а вот дикий лес, полный шорохов и скрытых глаз, — нет. Она шла к реке, к незнакомому городу на том берегу, потому что другого пути не было. Там, на камне у воды, её уже ждала Лэйя — рослая блондинка с боевым топором, которая назвала её по имени и пообещала рассказать много интересного. Мика не знала, доверять ли этой встрече, но и выбора у неё не оставалось.

Лэйя оказалась не просто проводницей. Она сказала, что ведает истину, и повела Мику в город, где начиналось всё. Для Мики этот мир был лабиринтом без выхода: она не помнила, кем была, откуда пришла, зачем носит оружие. Оружие было частью её, словно выросло вместе с руками. Каждый шорох за спиной заставлял сжимать рукоять меча, но страха она не чувствовала — лишь острую, почти физическую потребность разобраться. Лэйя шла рядом, хитро прищуриваясь, и Мика понимала, что эта загадочная знакомая знает о ней больше, чем говорит. Доверие давалось с трудом, но одиночество в чужом мире было хуже.

Мика рисковала остаться навсегда чужой — без прошлого, без понимания, кем она была до этого пробуждения. Город манил обещанием ответов, но ответы могли оказаться не тем, чего она ждала. Лэйя вела её уверенно, словно путь был проложен заранее, и Мика шла, потому что остановиться означало раствориться в лесной тишине, стать ещё одним шорохом за чужим деревом. Она держалась за имя, за меч, за странное чувство, что когда-то умела больше, чем просто выживать — и это чувство было единственным, что осталось от неё самой.