Есения Вавилова вернулась на родной остров с двумя чемоданами и порванной связкой, которая вычеркнула её из списка прима-балерин столичного театра. Она думала, что хуже уже не будет, пока мама не призналась: директора школы обвиняют в хищении, и только один человек в крае может остановить машину правосудия. Тот самый, от чьих букетов метровых роз она бежала в Японии, от чьих приглашений отворачивалась годами, чьё имя произносили шёпотом на острове, где девяностые задержались навсегда. Есения набрала номер, который хранила, твёрдо зная, что никогда не позвонит.

Она всегда верила, что талант пробьёт себе дорогу без подхалимажа и уступок. Эта вера сломала ей карьеру в столице, где гибкие коллеги получили её партии. Теперь та же негибкость встала между ней и спасением матери. Есения шла к Вершинину как на плаху, гордо выпрямив спину по балетной привычке, и в отчаянии предложила то, чем торговали с ней — но от чего она сама отказывалась всю жизнь. Он накормил её пастой с говядиной, зная, что она любит итальянскую кухню, и не коснулся. Только когда она ушла, за закрывшейся дверью разбилось что-то тяжёлое.

Мать отделалась извинениями следователя, но счёт, который выставил Вершинин, Есения ещё не получила. Она пытается собрать себя по кусочкам — возвращается к станку, договаривается о смотре в местный театр, делает вид, что жизнь продолжается. А он смотрит на неё издалека семнадцать лет, с тех пор как девочка в фольговой короне крутила фуэте, фиксируя взгляд на поблескивающую золотую коронку во рту бандита, который решил стать другим. Оба притворяются, что между ними ничего нет. Оба лгут.