Катя потеряла ребёнка год назад, а вместе с ним — почти всё, что держало её в Питере. Макар уехал в Германию, их связь оборвалась острее ножа. Она выстроила новую жизнь: работа, которая почти стала её, квартира, почти купленная, Дима, который почти подошёл. И вот теперь врач показывает ей снимок, на котором снова есть сердцебиение — только отец этого ребёнка тот самый человек, которого она вычеркнула, а не тот, кто готов был принять её с распростёртыми объятиями.

Катя привыкла держать контроль в кулаке, потому что хаос однажды уже отнял у неё слишком много. Она убежала в работу, в планы, в договоры с собой, что больше не допустит. Но тело помнит то, что разум отрицает: запах кожи в машине, тепло рук на плечах, ночь в квартире сестры, после которой всё пошло прахом. Она не верит в случайности, а значит, беременность от бывшего — не ошибка, а приговор. Приговор её логике, её дистанции, её попыткам выбрать безопасное.

Дима предлагал стабильность, которую она сама просила. Алинка — подруга и начальница — только что сделала её партнёром по фирме, привязав к компании ещё крепче. А Макар, между тем, сидит в Берлине и сбрасывает звонки сестры, потому что Питер для него — это Катя в прихожей на похоронах матери, застывшая, как февральский день. Они оба бегут, но круг сужается: ребёнок не спросит разрешения, и никто из троих взрослых не знает, как жить с ответом, который уже дан.