Миэль была трезвой девицей и практичной — согласилась на крепкое хозяйство мельника Алерса, с улыбкой слушала одобрение старших. Пока однажды ночью не увидела в ведре лунные кувшинки и не услышала, как поют болотники. Она знала, что это нечеловеческая песня. Знала, к чему ведёт. И всё-таки ушла в топь, оставив на корявой сосне платочек.

Много лет спустя к двери её стареющей матери постучалась безобразная девчонка с лягушачьей мордой — внучка, которой не дали имени. В корзинке лежало полотно из паутины, тумана и звёздных ночей: первый болотный шёлк в человеческих руках. Миэль не вернулась. Но её выбор, сделанный однажды у ведра с лунным маревом, продолжает жить в чужих глазах и чужих слезах.