В пряничной лавке стоит самовар, который уже остыл и больше не вздыхает. За крышкой сундука, прикрытой упаковкой для чая, сидят двое: Дарья Захаровна и статский советник Громов. Он предлагает ей союз, прописанный так, чтобы его невозможно было обойти. Она отвечает, что замужем. Он знает, что развод предрешен, и ждал именно этой отговорки. Она вспоминает, как его рука вела её перо, как его дыхание касалось виска, и злится на себя за это воспоминание. А потом он приносит на кухню тарелку с пирожными, похожими на комья земли, и спрашивает ровным голосом: это десерт или её сужденье о предложении.

Дарья пришла в этот мир чужой, с чужими навыками и чужими законами, и выстроила из отходов лавку, которая пахнет корицей и патокой. Она умеет считать себестоимость пуда пряников и знает, что пряности стоят в десять раз дороже муки. Она училась аз, буки, веди у того же Громова, который теперь смотрит на неё не как на ученицу. Её лавка — первое, что она построила сама, не выпрашивая и не дожидаясь, пока кто-то решит её судьбу. И она не отдаст это за фамилию, какой бы вывеской её ни назвали.

Императорский манифест стягивается вокруг её горла: дворянка не может торговать, купчиха не может иметь дела, пока замужем, а вторая гильдия требует двадцать тысяч рублей, которых у дочери разорённого отца не может быть без подозрений в махинациях. Князь Северский предлагает выход — её секрет очищенной патоки в обмен на защиту и долю. Дарья смотрит на свои кривые записи, на печенье в форме рыбок для маленькой княжны, и отказывается. Потому что секрет, однажды отданный, обратно не вернешь, и тогда она снова останется ни с чем своим.