Потоцкий потребовал от Виктора Анохина объяснений. Почему тот в пятый раз оказался там, где совершилось тяжкое преступление. Почему именно он задержал подозреваемого. Почему не может просто жить, как другие студенты педагогического института. Анохин ответил уклончиво, как умел, но подполковник милиции предупредил: следующее «совпадение» — и дело перейдёт к комитетским кураторам, которые разговаривают иначе.

Анохин не мог признаться, что помнит другую жизнь. Что его сознание перенеслось из шестидесятилетнего тела в двадцатилетнее, оставив ему опыт, которого не должно было быть. Что он пытается исправить чужие ошибки — остановить террориста Петрова, спасти жену из прошлой жизни от одиночества, защитить Вику Потоцкую от неизвестного убийцы. Каждое вмешательство порождало новые трещины в реальности. Карточный шулер Киргиз вместо гибели через пять лет едва не погиб сейчас, с третьего этажа. Случайности накапливались, и милиция начала собирать их в одну цепь.

Алена предлагала оставить Петрова в покое, но Анохин понимал: взрыв на Первомайской демонстрации обрушит на них обоих внимание органов, которое ни один человек с его тайной не переживёт. Он не знал, как убедить историка-террориста, не имея права объяснить источник своих знаний. Время сжималось — апрель уходил, Первое мая приближалось, а неизвестный, дважды покушавшийся на Вику, всё ещё ждал в тени. Анохин рисковал потерять свободу, Алену и шанс на ту жизнь, которую он уже начал строить заново.