Варенников принял решение возглавить военное ведомство. В кабинете министра обороны Язов передал ему толстую серую папку со штампами «совершенно секретно», и генерал пробежал глазами цифры: миллион солдат на гражданских работах, морпехи убирают картошку, два-три грузовика на роту. Старик маршал сказал, что всё сгнило, и попросил навести порядок. Варенников ответил, что чистить будут кардинально. Он уже видел другую армию — ту, что останется после развала, и теперь собирался выстроить профессиональные силы с мобилизационным резервом, отказаться от пацифизма Горбачёва, готовиться к гибридным войнам и беспилотникам, которым не дадут поднять головы.

Этот человек — переселённая душа офицера ГРУ из будущего, попавшая в тело командующего Сухопутными войсками в августе девяносто первого. Он знает, чем кончится, если ничего не менять, и действует соответственно: берёт Ельцина, изолирует Горбачёва, ломает уголовный мир через колено, вывозит оборудование из Прибалтики, заключает неформальные соглашения с чеченскими имамами. Ему не нужны авторитеты — ни живые, ни мёртвые. Он рискует лично, едет в горные селения с одним офицером, достаёт лекарство для дочери охранника через посла в Америке. Крючков называет его анархистом, потом завидует напору, потом спрашивает: не получится ли новый Сталин. Язов отвечает вопросом на вопрос — может, именно такой сейчас и нужен.

Варенникову придётся платить за каждое решение. Американцы собирают команду для его устранения, потом переключаются на цветные революции по учебнику Шарпа. ЦРУ строит его психопортрет: расчётливый холодный циник, любит рисковать, реагирует быстро и жёстко, но уязвим для планомерного давления. Национальные элиты в союзных республиках затаились после прибалтийского урока, но маховик розни лишь притормозил — не остановился. Союз всё ещё разрывают изнутри, и время работает не на него — оно работает на тех, кто клянётся в верности нейтральному статусу и неразмещению иностранных баз, но ждёт часа, когда бумаги станут пеплом.