Елена Гадина умерла дважды: сначала — в России 2025 года, когда разбила лоб о стеклянную стенку кабинета начальника, а затем — в бесконечном коридоре, где пятирукая существо-регулировщица объяснило, что её тело уничтожено окончательно. Она оказалась единственной матрицей, сохранившей эмоции и желания, и потребовала вернуть её назад — не в своё тело, а в любое женское, не старше прежнего. Чучелка, которую она приняла за джинни-практикантку, исполнила три желания: умение играть на любых инструментах, способность заставлять подчинённых выполнять её волю, и абсолютную память. Елена очнулась в океане у берегов Кубы, доплыла до суши с невозможной скоростью и оказалась в СССР 1965 года — восемнадцатилетней девушкой с аргентинским паспортом, советским дипломатическим происхождением и именем, которое её отчим-чиновник состряпал из сорока шести слов в порыве рассеянной радости.

Она устроилась учительницей пения в подмосковную школу, выбрав это место не из педагогических амбиций. Её классные часы с пятыми классами, её разговоры с директором о замене дверей в актовом зале, её поездки в ГУМ за скрипками — всё это было разведкой. Она проверяла, не обманула ли чучелка насчёт желаний. Пятиклашки, которых она поцеловала в лоб перед выходом на сцену, запели на чилийском испанском и сыграли на инструментах, до которых никогда не прикасались. Дети получили не только знания, но и её навыки, её рефлексы, её уверенность в пальцах. Елена поняла, что дар работает, но не поняла, каковы его пределы: контакт гаснет через две недели, переданное угасает, если не поддерживать, а на каждого «подключённого» расходуется один из двухсот пятидесяти четырёх адресов, которые чучелка выделило в её странной системе.

Она строит оркестр из школьников, заказывает инструменты через бабушку в Аргентине, договаривается о ремонте актового зала с мастерами Мосфильма, собирает макулатуру с пятиклассников, чтобы оплатить доставку липовых досок. Её пятиклашки готовятся к городскому конкурсу, но конкурс перестаёт быть главным. Елена научилась передавать знания, но ещё не научилась отбирать их обратно до того, как контакт сам погаснет. Она дала детям язык, который они теперь используют для тайных разговоров, дала музыку, которая заставляет их трястись от усталости, дала мечту о славе, которую они ещё не умеют нести. Абсолютная память хранит всё: каждую ноту, каждый взгляд испуганной пятиклашки, каждую секунду падения самолёта с высоты десяти километров. Она помнит, как умирала, и помнит, что смерть оказалась только началом переговоров. Теперь она торгует с реальностью более крупными монетами — чужими талантами, чужими судьбами, чужими голосами, которые звучат из детских горл, пока она сидит за кулисами и считает оставшиеся адреса.