Лена пришла в себя в чужом теле, в комнате из тёмного камня, где пахло морем и травами. Руки, обмотанные льняными бинтами, горели ожогами, но не такими сильными, как должны были быть после взрыва. Она подошла к окну, отодвинула тяжёлую штору и увидела бурное море внизу, скалы, серое небо. А потом дверь распахнулась, и вошёл он — двухметровый, в доспехах с драконьими головами, с медными волосами и гневом в зелёных глазах. Он назвал её Эйлин, потребовал привести себя в порядок, объявил, что завтра она станет его женой, и захлопнул дверь. Лена осталась одна, с гудящей головой и телом, которое не чувствовалось её.

Эта женщина — не девятнадцатилетняя девчонка, которой суждено было выйти за риардана. За спиной у неё двадцать лет работы медсестрой, потерянный сын, муж, который ушёл к другой, мастерская, сгоревшая вместе с последней надеждой начать заново. Она умеет держать себя в руках, когда плачет ребёнок, умеет убеждать, утешать, командовать. Но она не умеет молчать на языке моря и ветра, не знает, что такое банфилия, не понимает, почему этот мир ждёт от неё спасения. Бертрам скрывает что-то за улыбкой, а она вынуждена играть роль, которую не выбирала, в теле, которое не принадлежит ей.

Ей придётся выйти замуж за человека, которого она уже успела возненавидеть, или найти способ сбежать — без денег, без связей, без понимания законов этого мира. За ней следят глаза служанки, полные той же злобы, что когда-то смотрела на неё в торговом центре из прошлой жизни. Амулет, который она купила на блошином рынке и который сгорел в мастерской, оказался здесь, в руке Эйлин, потрескавшимся и горячим. Лена не знает, перенёс ли её заклинание или взрыв, не знает, вернут ли её обратно или оставят в этом теле навсегда. Она знает только то, что привыкла спасать детей из горящих зданий, а теперь должна спасти себя.