Лиана Вейр очнулась на каменном полу Главного зала, окружённая сотнями чужих глаз. Её тело болело так, словно его били, удерживали магическими браслетами и клеймили огнём — а потом выбросили перед толпой как назидание. Только вот внутри этой избитой девушки оказалась не та Лиана, которая писала ректору жалкие письма и верила в справедливость академии. Она умерла где-то между ритуальным залом и этим полом. На её место пришла женщина из другого мира, с чужой памятью о мокром асфальте и фарах, но со своим холодным умением считать чужие лжи. Она поднялась с пола, хотя рёбра ныли, и спросила, почему обвиняемую не допросили до оглашения приговора. В зале повисла тишина, в которой звучало не уважение — недоумение. Низшая не должна была говорить языком закона.

Ректор Каэль Арденн спустился с возвышения и остановился перед ней. Его серые глаза изучали незнакомку в привычном теле — без жалости, но и без прежнего презрения. Он привык, что его словам верят и приказам подчиняются, а эта девушка перечисляла следы на своей коже как пункты обвинения против самой академии. Магистр Лиор, вызванная для публичного освидетельствования, назвала сонный состав удерживающих чар, повреждённые рёбра. Аккуратная версия об опасной влюблённой начала трещать в её показаниях. Каэль не защищал Лиану — он защищал порядок, который кто-то нарушил, не спросив его разрешения. Но между ними уже лежал вопрос, который он не задал вслух: чья рука направляла эту расправу, и почему именно сейчас.

Лиана вернулась в каморку у хозяйственных помещений, где стены помнили годы её унижения. Под доской пола она нашла спрятанный дневник с последней записью: «Виноват не он. Но он знает». Утром послание ректора требовало её явки — не приглашало, требовало. Она шла по коридорам академии, собирая взгляды и шёпот, чувствуя, как тело помнит каждого обидчика, а разум строит новую игру без правил. У неё не было ни рода, ни магии, которой она умела бы пользоваться, ни доверия к тому, кого прежняя Лиана возводила в боги. Осталось только чужое имя, чужая боль и чужая тайна, за которую кто-то уже убивал.