Геннадий Иванович Рябов умирал с мыслью о том, как абсурдно выглядит некролог: семейный психолог, убитый бронзовым Фрейдом. А очнулся в июле 1978-го в теле Винсента Ла Руссо — итальянского вышибалы с Манхэттена, чьи кулаки помнят каждую драку, а ребра хранят шрамы от чужих ботинок. Пятьдесят тысяч долларов долга перед капо семьи Пистолоцци, три недели на возврат, иначе труп в болотах Нью-Джерси. Петербургский интеллигент, привыкший к анализу супружеских пар за массивным столом деда-профессора, теперь привыкает к чужому атлетическому телу и учится не путать итальянские ругательства с русскими.

Маленькая Италия не прощает слабости. Здесь букмекеры прячут заначки в водопроводных трубах, отцы-пьяницы презирают сыновей-гангстеров, а молчаливые бармены видят всё и не говорят никому. Рэй «Толстяк» Эспозито ведёт бухгалтерию чужих слабостей в потёртой книжке, а напарник Джорджи готов тащить напарника через балконы на двадцатых этажах и одновременно ворчать, что тот изменился. Семейный психолог, который когда-то записывал сов в блокнот, чтобы клиент чувствовал себя значимым, теперь блефует о дне рождения невидимого дона, чтобы выбить долг из плачущего букмекера среди детских кроваток.

Винсент Ла Руссо — или тот, кто им стал — сжимает трубку, слушая угрозы Толстяка. Деньги, отжатые у напарника, уходят к капо. Личный долг остаётся. Любовница Анджела уходит со скандалом, потому что он смотрит сквозь неё. Мать Ла Руссо просит помолиться. Отец, впервые за всю жизнь, говорит «будь осторожен» — и это звучит как крик о помощи. Петербургский психолог вынужден играть роль, которую не выбирал, в городе, где правила пишутся кулаками, а читать их умеют только те, кто выжил достаточно долго.