Серый лежит на мостовой и давит волей на стальную флягу в своём кармане — она размякла, потеплела, рвётся наружу. Вокруг бегают студенты, кто-то тормошит его плечо, а он не отпускает, не может отпустить: шар взорвётся, если ослабит хватку. Кожа на теле покрылась красными росчерками лопнувших сосудов, одежда истлела, сапоги пропали, но главное — внутри него теперь двое сердец, и второе бьётся в такт металлическому стуку чужих чар.

Он привык быть на подхвате, подстраховкой, человеком, который оказывается в нужном месте по стечению обстоятельств. Так удобнее — не высовываться, не давать обещаний, не привязываться. Но сегодня он втянут по самую глотку: спас дочь епископа из астрала, прикрыл друзей, а теперь бояре из рода Пурпурного змея тянут к нему руки и утверждают, что в его крови — их наследие. Серый отрицает, отбивается, гасит духовные вспышки, но чувствует, как ледяная хватка чужой воли стискивает ему сердце. Он не знает правды о себе сам — и это хуже любого врага.

Завтра его ждёт разбирательство во дворце правосудия, похороны погибшего товарища, а за ними, вероятно, новые требования от тех, кто сильнее и выше. Отступить некуда: друзья в больнице, яхта под арестом, долг записан — и не только словами, но кровью, пролитой на брусчатке. Серый поднимается с мостовой, надевает возвращённый картуз и идёт навстречу тому, от чего не скрыться.