Тобиас прибыл в земли повстанцев как посланник богов, но вместо торжественной встречи получил недоверие и магические щиты, направленные в его сторону. Ему пришлось доказывать свои слова в бою, отбивая высадку езодов на берег реки, а затем ломая старые идолы в храме, чтобы освободить место для новых божеств. Не прошло и месяца, как он уже вёл переговоры с ималами — горными существами, которые прежде бросили людей на произвол судьбы, а теперь вдруг согласились хотеть союз. Каждый день добавлял ему врагов: езоды готовили весеннее наступление, местные боги посылали своих слуг, а в болоте его чуть не проглотило древнее чудовище, которое оказалось диким богом, лишённым паствы.

Тобиас никогда не искал лёгких путей, но здесь ему приходилось быть одновременно магом, дипломатом и жрецом — роли, к которым он не лежал душой. Он привык действовать в одиночку, полагаясь на собственную силу, а не на чужие молитвы. Народ же ждал от него чудес; толпы стояли под стенами замка, когда он приходил в себя после битвы с болотным божеством, и воины смотрели на него с обожанием, от которого становилось не по себе. Залгат, командующий повстанцами, с трудом сдерживал старую обиду на ималов и сомневался в планах Тобиаса, требуя доказательств там, где слов было мало. Тобиасу приходилось убеждать, запугивать, иногда просто кричать, чтобы его услышали — и при этом не забывать, что он сам чужак в этом мире, чья магия работает иначе, чья вера принадлежит другим богам.

Тобиас рискует растерять последнее, что у него есть — ясность цели. Каждый новый союзник тащит за собой обязательства, каждое чудо приковывает к нему глаза тех, кто готов поклоняться не богам, а ему лично. Он убил дикого бога и почувствовал, как мощь влилась в него, соблазнительно зазывая к большему — к охоте на божеств ради силы, к использованию людей как орудия. Отступить нельзя: езоды готовят решающий удар, чужие боги уже шлют новых слуг, а зима сжимает сроки. Тобиасу предстоит выбрать, каким посланником он будет — тем, кто ведёт за собой, или тем, кого вера несёт сама.