Александр Ветров умер спокойно — в мягком кресле на веранде, с пиалой легендарного Да Хун Пао в руке и фотографией жены на тумбочке. Сердце остановилось, как предупреждал врач. Но следующее, что он ощутил, — шершавая стена спиной, пыль в горле и подростковый голос, вырвавшийся из собственного рта. Старший титестер с тридцатилетним стажем очнулся в чужом мире в теле тощего мальчишки по имени Тин, в заброшенной лавке, где за дверью умирала от жара чужая сестра, а на пороге уже стучал кредитор с мечом.

Александр привык к тому, что чай раскрывается постепенно — сначала терпкость, потом сладость, потом глубина. Здесь же всё обрушилось сразу: чужие воспоминания путались с его собственными, система под названием «Кодекс Дыхания» отсчитывала минуты до остановки сердца, а единственное, что он понимал в этом мире магии и границ Леса, — так это запахи трав и законы заваривания. Он не был героем, не обладал силой и не знал правил. Он был стариком в чужом юном теле, привыкший к точности движений и терпению, а не к драке с мечом у горла.

Лира доверяла ему как брату, не подозревая, что тот мертв. Марвин требовал травы, угрожая оставить её без лекарств. Кредитор Варг давил невидимой силой, обещая шахты за долги. А Родник Души — единственное, что связывало Александра с жизнью в этом теле, — требовал стабилизации, которую он мог дать лишь через то, что умел лучше всего: через правильную экстракцию, через воду и лист, через чайное мастерство, признанное здесь чужим и странным ответвлением алхимии. У него оставались считанные часы, чтобы спасти себя, защитить сестру и понять, как варить жизнь из того, что росло за границей Леса.