Стас потерял двоих своих за несколько часов. Митю, который рванул из засады раньше времени, и Лёву, который так и не смог бросить вторую гранату. Теперь их тела лежат в кузове под немецкими кителями, а он сам сидит в кабине захваченного «Опеля», в чужой форме, с кровью Вебера на манжете и собственной кровью в ладони после очередного приступа кашля. Колонна Фогеля уничтожена, но это была только одна из трёх групп, и проволока в лесу говорит о том, что немцы держат район плотнее, чем он думал. Время работает против него: через час-два молчание мёртвых постов станет заметно, и тогда придут искать.

Он командует отрядом, которому не место в этой войне. Зыков — старшина, который помнит каждый его промах и молча ставит зарубки. Архип — старик, оставшийся добровольно, потому что бежать не умеет. Сидоров — связист, который вдруг оказался нужнее всех, когда они в лесу нашли чужой кабель. Стас привык решать за других, но его тело перестаёт слушаться: лихорадка путает мысли, подсовывает мёртвых вместо живых, а каждый новый приказ даётся с ценой — очередной трещиной в доверии, очередным риском, который никто не оспаривает, но все запоминают. Он выбрал засаду вместо похорон, выбрал немецкую форму вместо своей. Каждый выбор оставляет след, и следы эти тянутся за ним по раскисшей дороге.

Даша ждёт его на гати с роженицей, у которой некому родить. Петя держит котелок и прячет кота за пазухой. Ганна, жена Пети, увела тех, кто ещё мог идти, в туман, откуда нет дороги назад. Стас обещал вернуться, но обещание это звучало так же слабо, как его ложь старухам про немецкий патруль. Если он не доберётся до них до темноты — а добраться значит пройти мимо двух ещё не тронутых групп, разобраться с проволокой, вытянуть из пленного то, что нужно, и не умереть по дороге — тогда всё, ради чего убивали на мельнице, останется болотной водой и чужими костями. Он выжил в засаде, но выживание — это ещё не победа, и машина несёт его туда, где кончается дорога и начинается болото, за которое придётся платить по-настоящему.