Кан просыпался в одной и той же хижине пятнадцать лет, пока молния не ударила в камень у реки. Он очнулся с чужими воспоминаниями в голове — город, взрыв, сирены, другая жизнь, другой человек. Теперь внутри него уживались двое: покорный крестьянин, который никогда не задумывался о другой доле, и Олег, помнивший мир, в котором люди выбирали свою дорогу. Кан должен был завтра уйти на границу — десять мужчин из деревни, месяц тяжёлой работы, а там, как повезёт. Но после удара молнии он больше не мог вернуться к прежней жизни, в которой единственной перспективой было дожить до тридцати с изношенными суставами.

Олег взял верх. Кан бросил родителей, которые спали в соседней комнате, не подозревая, что сын исчезнет навсегда. Взял мешок с едой и деревянный шест, который отец дал ему для пути, и ушёл в горы. Тело оставалось худощавым, истощённым от недоедания, но теперь им управлял другой разум — упрямый и расчётливый, он не мог принять крестьянскую долю как неизбежность. Он не знал, как пробудить магию, не имел учителя и книг. Только смутные обрывки о ци, о дыхательных практиках, о медитации. Он сел в лесу и начал пробовать — день за днём, у ручья, на вершине, у костра, в землянке, вырытой под старой сосной. Месяцами ничего не происходило, лишь едва уловимое тепло в груди, которое тут же исчезало, стоило сосредоточиться слишком сильно.

Олег рисковал всем, чем обладал. Если бы его поймали — беглого крестьянина продали бы в рабство. Если бы зима оказалась суровой — он бы погиб в лесу, как погибали многие. Но худшая опасность была внутри: магия могла оказаться ложной надеждой, самообманом, пустой тратой месяцев в одиночестве. Тогда он остался бы ни с чем — ни дома, ни семьи, ни силы, ни пути назад. И всё же он продолжал сидеть на камнях, закрывать глаза, дышать, искать. Потому что единственная альтернатива — вернуться к жизни, в которой от человека требовалось только одно: пережить год до следующего урожая.