Кларисса Бомон собиралась встретить маркиза в саду, но не как приличная девушка в голубом платье с тугими рукавами. Она гналась за козой, которая съела письмо, адресованное лично ему. Письмо о наследстве. Письмо, которое теперь переваривалось в козьем желудке, пока хозяйка этого чуда стояла перед мужчиной, готовым придушить кого угодно. А потом из его саквояжа поднялось пушистое существо с ушами совы и хвостом лисы и объявило её новой мамой. И Кларисса поняла: встреча состоялась, но совсем не по правилам тетки Эвлалии.

Кларисса умеет жалеть тех, кто этого не заслуживает, и отвечать колкостью на колкость, даже когда внутри всё сжимается. Она мечтает о северной усадьбе с яблоневым садом, где можно разводить кур и собственное счастье, но мечта её висит на волоске от чужих долгов и чужих решений. Маркиз Эдгар де Веран — мрачный, уставший, с двумя племянниками, ворчливым фамильяром и способностью смотреть так, будто она уже всех подвела. Они ненавидят друг друга с первой минуты. Или почти ненавидят. Потому что спорить с ним оказывается приятнее, чем соглашаться с кем бы то ни было ещё. А когда тетка выставляет их напоказ как товар на витрине, они оба говорят «нет» в один голос — и этот голос ужасно звучит почти как союз.

Кларисса рискует потерять дом, который любит, хотя прожила в нём одно лето. Она рискует ввязаться в помолвку до зимнего бала с человеком, который целует без предупреждения и называет это ошибкой. Но больше всего она рискует поверить, что может стать хозяйкой не только усадьбы, но и приюта, который дом открыл перед ней, — с говорящими котами, бесхозными фамильярами и детьми, чьи магические метки светятся на запястьях. Потому что источник не спрашивает разрешения. Он зовёт тех, кому некуда больше идти. И теперь, когда за окнами застучали в дверь голосами умерших, а в подвале стучит нечто, отступать уже некуда. Дом проснулся. Он ждал. И он не отпускает.