Дмитрий получил письмо, запечатанное семейной печатью, и спрятал его в карман, нечитая. Это было в тот день, когда крепость прибыла на самый южный остров, который солдаты прозвали Чистилищем. Здесь джунгли вместо леса, жара, прививки от укусов, и партизаны, которых порой больше, чем гражданских. А ещё здесь появился новый комитет надзора за соблюдением воинского права — структура, которая ходит по базам с камерами, проверяет, куда бьёт артиллерия, и угрожает трибуналом. Генерал Загорский, командующий на архипелаге, зовёт их сюда и танцует перед ними вприсядку. Дмитрий смотрит на это со стороны и понимает: политика пришла в армию, и теперь воевать сложнее, чем раньше.

Он привык держать каждую потерю на контроле, чтобы штаб не потерял данные, а семьи получили выплаты. Привык вытаскивать своих, даже если для этого приходится реквизировать вертолёты у комиссии или сбивать ракету силой мысли. Но сила эта — проклятие, а не дар. Она жжёт руки, требует цены, и кто-то в столице уже ищет способ вернуть Таргина — того, чья сила текла в нём прежде. Дмитрий не знает, что знает профессор из университета, но хочет поговорить с ним первым. Потому что свеча предка в его амулете горит ярче, когда рядом другая такая же, и это не случайность.

Его люди верят, что он их не кинет. Это доверие выстраивалось в бою, в перегрузках, в моментах, когда вертолёты улетали по чужому приказу, а он оставался. Но доверие держится на том, что он всегда приходит. И если однажды не придёт — если сила иссячет, если политика заточит под трибунал, если генерал Загорский подставит так, что не выкарабкаешься — тогда всё рухнет. Не только он. Все, кто за ним пошёл, останутся без ответа на вопрос, который никто не задаёт вслух: а если бы нас бросили, кто бы пришёл.