Мастер принял решение вернуться. Не к цели экспедиции, а назад — к тому самому городу Аркаиму, где вчера разминулись с посланницами низкорослого народца. Две жрицы на летучих ящерах нагнали его отряд через четыре сотни вёрст и преподнесли нагрудные знаки из его родного мира: тяжёлый томпак с литерой «М» и гвардейский символ с красным знаменем. Это было не просто приглашение — это система опознавания «свой-чужой», переданная кем-то, кто знал этот язык металла и припоя. Мастер взял знаки в руки и понял: в Зауралье есть другой мироходец, и он уже окопался здесь крепче, чем кажется.

Этот человек — не герой по найму и не спаситель чужих миров. Он путепроходец на контракте, привыкший считать каждый час и каждый километр. За спиной у него отряд из девушек-воинов, магов и студенток, для которых он — командир, механик, повар и строитель навесов для костров. Он не верит в случайные встречи и подставу ищет даже там, где её быть не может. Но встреча со старым знакомым, бывшим наёмником по кличке «Бармаглот», выбивает его из привычного ритма. Тот, кого он считал погибшим, оказался жив — и не просто жив, а старейшиной целого народа, выстроившим из руин город и выучившим местных читать.

«Бармаглот» просит Мастера занять его место. Не сейчас — когда умрёт, а это, по словам местной волшебницы, случится с первым снегом. У низкорослого народца нет ресурсов на войну с айнами и на жизнь одновременно. Без защитника они скатятся в вымирание. Мастер отказывается — у него свой контракт, свои сроки, свои люди, которых он уже не вытянет за несколько тысяч километров от точки назначения. Но отказ этот звучит неокончательно. Между строк просвечивает другое: он уже считает варианты, уже думает, как переселить целое поселение, уже не выбрасывает просьбу, как делал бы раньше. А «Бармаглот» между тем держит в руке чеку от гранаты — напоминание о том, что уже однажды оставлял этот мир, а мир не отпустил его, не спросив разрешения.