Гримм Григорьевич Гринев просыпается в чужом теле на далёкой планете, и первое, что он делает, — считает пальцы. Двадцать штук, все на месте, хотя настоящему Гримму отрубили левую руку четыре с половиной года назад. Ему дали новое тело, молодое и целое, но сознание — старое, измученное, привыкшее к боли и потерям. Теперь он — объект RMS-0080, последний из восьмидесяти колонистов проекта «Эдем», брошенных в тропический лагерь с набором древних как мир инструментов и невнятной целью: исследовать мир, пока кураторы-невидимки наблюдают со стороны. Гримм выбирает участок у самого выхода за периметр, отказываясь от удобств ради близости к неизвестности. Он не верит в чудеса, но умеет читать мелкий шрифт — в договоре, в поведении людей, в тишине между словами.

Вокруг него собирается странная компания: бывшие стримеры, бывшие уголовники, женщины, которые уже поняли, что здесь они королевы, и мужчины, ещё не осознавшие, что королями им не быть. В лагере царит странная атмосфера — алкоголь льётся рекой, сигареты дымятся без перерыва, а магазин выдаёт вместо топоров слесарные верстаки и домкраты на десять тонн. Гримм слушает, молчит, запоминает. Он видит, как система наказывает за попытку толкнуться вперёд, но молчит о том, что ждёт за периметром. Там, говорят, можно убить. Там, знает он, начинается настоящее.

Гримм потратил жизнь на то, чтобы выживать в сломанном теле, и теперь ему предложили здоровое — за неизвестность, за отсутствие ответов, за право стать подопытным в чужом эксперименте. Он согласился, потому что другого выбора не было: жить или умереть. Но новое тело не несёт его шрамов, не знает его привычек, не отражает ту тяжесть взгляда, которую он оттачивал годами. Он стоит среди людей, которые пьют пиво и спорят о смыслах бытия, и чувствует, что от него скоро потребуется нечто большее, чем умение читать договоры. За периметром клубится туман, и Гримм уже выбрал участок ближе всех к выходу.