Александр решает косить на амнезию. Он сидит на трёхногой табуретке у кухонного окна, разглядывая пустырь с оврагами, где через десять лет вырастет Дом мебели, а пока там только сараи с колючей проволокой. В кармане снова звонит телефон, но он уже знает: этого звонка не существует, как не существует и шестидесяти прожитых лет. Голова раскалывается, на лбу свежая шишка, а в ушах стучат молоточки — всё это осталось от падения с лестницы, от удара о каменный карниз, от провала сквозь воронку тёмной воды. Он вгляделся в зеркальце на подоконнике и увидел мальчишеское лицо со старой фотографии: куриная шея, выступающие ключицы, синие сандалики на ногах. Третий класс начнётся через десять дней.

Он не герой и не мученик. Ему под семьдесят в другой жизни, он строил домики в деревне и считал кусты винограда, а теперь должен заново проходить советскую школу с её двухкомфорочными плитами и газовыми плитками, с отрывными календарями и бумажными обоями цвета болезненной жёлтизны. Его преимущество — знания, которые нельзя показать: он помнит, чем кончится Хрущёв, и молчит. Его беда — память, которая возвращается кусками, не спрашивая, нужна ли она сейчас. Он хочет жить интересно и не бедно, но судьба, как он сам заметил, часто решает всё за тебя. Амнезия — компромисс с собственной совестью, способ встроиться в семью, в класс, в эпоху, не выдавая себя сумасшедшим или шпионом.

Александр теряет покой. Каждый его шаг в прошлом оборачивается ловушкой: слишком много он знает, слишком мало может сказать. Рядом — мать, которая ещё не привыкла к новой квартире, и радиоточка, которая бубнит о делах, в которых он уже не хочет разбираться. Впереди — новая школа, новые одноклассники, новые рубежи, которые придётся преодолевать в чужом для себя теле. Кто-то или что-то столкнуло его с лестницы, и этот кто-то не даст забыть, что второй шанс даётся не просто так.