Мейя потеряла всё за одну ночь. Муж, ненавидящий её, вытащил на мороз, обвинив в уродстве рождённого любовницей сына. Любовница выпустила леопардов по следу. Свекор, некогда выменявший её как вещь, исчез без вести. Даже родная империя осталась за сотни лиг — там её считали ведьмой, раскопавшей могилу матери. Мейя бежала в лес, зная, что замёрзнет, но предпочла холод казни. Она не выбирала Север. Она выбирала жизнь.

Мейя — эфа, наследница древнего рода целителей. Её дар, «жгучий дар» матери, умеет заживлять, усыплять, убеждать плоть вспомнить себя цельной. Но всякое исцеление требует платы — силы, времени, части себя. Она привыкла быть вещью в чужих руках: отца-швея, выменявшего её на украшения, мужа, лечившего бессонницу и презиравшего её за это, свекора, видевшего в ней инструмент для пробуждения дракона. Она умеет терпеть, умеет молчать, умеет делать вид, что не слышит оскорблений. Но терпение кончилось на снегу под когтями леопардов. Теперь она должна научиться другому — быть заметной, нужной, неотъемлемой, чтобы выжить среди тех, кто потерял честь, имя, дом.

Север не прощает слабости. Ледяные Гари меняются каждый сезон, лёд кричит и рушится, добыча смертельно опасна. Мейя попала к ссыльным — бывшим воинам, кузнецам, преступникам, — идущим в Ледяной Креп под властью вдовы надсмотрщика, женщины, ломающей людей невидимой рукой. Мейя не ссыльная. У неё нет ни защитных печатей рода, ни права на ошибку в этих землях. Единственное, что она может предложить — руки, способные исцелить рану сгнившей плоти, и змейка в голове, шепчущий верный путь. Но Север сам решает, кто станет его хозяйкой, а кто останется под льдом.