Ксайрон потерял золото на базаре, но нашёл то, что нельзя было купить. Мальчик, которого он собирался усыновить, оказался девочкой. Малышка, выросшая среди каменных роз и грязи умирающего города, отказывается есть всё, кроме суккулентов, которыми её кормили с рождения. Жена угрожает разводом, адъютант умоляет вернуть ребёнка, а Совет Адмиралов ещё не знает о нарушении протокола. Ксайрон молча подписывает документы на удочерение, стирая из рапорта строчку о жене: она могла бы ускорить процесс, но навсегда отдала бы Элоди в чужие руки.

Адмирал Эллариан прожил сто семьдесят три года, не подпуская к себе слабости. Он выучил диалект за месяц, выстроил карьеру на чужих приказах, научился не смотреть на умирающих, если устав запрещал вмешиваться. С Элоди это не сработало. Он не понимает, как уложить ребёнка спать, чем заменить пелёнки на корабле, почему девочка не плачет, когда её обижают, и молчит, когда зовут по имени. Его руки, привыкшие к штурвалам и оружию, шьют крошечные штанишки на устаревшем автомате, а хвост, натренированный убивать, аккуратно чистит лепестки от колючек. Ксайрон впервые не знает правильного решения — и всё равно делает шаг вперёд.

Элоди смотрит на звёзды из иллюминатора медблока, не подозревая, что доктор отвёл взгляд, скрывая правду о её здоровье. Ксайрон держит её на руках, чувствуя, как крошечные пальцы впиваются в мундир, и понимает: он уже не может выбрать между карьерой и дочерью, потому что выбор сделан в ту секунду, когда грузчик пнул умирающую женщину в грязь. Отступить — значит признать, что спасение было случайностью, а не решением. Он не верит в случайности. Он верит в приказы, которые исполняют, и в то, что некоторые приказы приходится отдавать самому себе — без права на отступление и без гарантии, что корабль выдержит нагрузку.