Виктор ван Бельвиос вступил в церковь по расчёту, а не по вере, и рассчитывал пройти все ритуалы формально, сохранив себя нетронутым. Но когда он преклонил колено перед алтарём в Тарбиллиане, верховный бог пантеона решил иначе. Тэмпус Многоликий попытался влить в тело третьего сына графа свою ману, подчинить волю, сделать из него орудие. Виктор воспротивился — и взорвал святыню изнутри. Теперь вместо послушника он «благословлённый» с четырьмя крыльями из воды, светящимися глазами и толпой, готовой скандировать «святой» при виде разрушенной церкви и двадцати семи свежих могил.

Проклятие усердия, преследовавшее Виктора и до этого, не исчезло — оно лишь обрело новую форму. Парень привык полагаться на выносливость и расчёт, на методичное накапливание силы, но теперь его тело частично заменено божественной субстанцией, которую он не до конца контролирует. Он не знает, куда делась мана, влитая богом и прорвавшаяся наружу, и чем она аукнется. Он не умеет управлять крыльями в бою и боится зажечь их на глазах у церкви, которая уже везёт его в столицу. Виктор всегда строил планы на несколько ходов вперёд, а теперь сам стал фигурой в чужой игре, правила которой ему не объяснили.

Виктор теряет привычную незаметность и самоопределение. Церковь видит в нём инструмент, толпа — чудо, а он сам чувствует, что прежний Виктор стёрт, а на его место подсунута замена. Бежать нельзя: побег станет доказательством вины, а в столице, куда его везут под видом почётного гостя, охрана не даст и шагу ступить в сторону. Остаться и подчиниться — значит рискнуть окончательно утратить волю, превратившись в марионетку богов. Между этими крайностями Виктор ищет третий путь, привычно опираясь на остатки разума и накопленные знания, но теперь каждый его шаг виден слишком многим, а время на раздумья стремительно сокращается.