Гражданин Брюн потребовал, чтобы Дени де Саваж вышел на казнь добровольно, и Дени согласился — но только при условии, что вокруг эшафота соберутся полтора десятка идейных деятелей новой власти. Он знал, что казнь некроманта оборачивается смертью для всех присутствующих, и рискнул блефовать, хотя сам был боевым магом, а не некромантом. Блеф сработал, казнь отложили до утра, а в камеру, где Дени томился в антимагических оковах, затащили тощего мальчишку с золотистыми кудряшками. Тот тоже оказался магом, причём именно тем, в ком Дени так нуждался. Мальчишка назвался Черепком, и между ними завязался разговор о побеге — через смешение крови универсала и некроманта, через разрушение оков, через теневую изнанку мира, куда нормальные маги не ходят.

Дени принадлежал к древнему магическому роду, потерял почти всю семью в революционном хаосе и воевал за порядок против тех, кто казнил короля, грабил деревни и охотился на магов. Его брат Филипп удерживал скрытый замок Саважей — убежище для беженцев, раненых и оставшихся верных старой присяге. Но у Саважей не было некроманта, а без него скрытность, разведка и спасение из плена превращались в почти невозможное дело. Поэтому Дени, вырвавшись на свободу вместе с Черепком, привёл его в замок, накормил, подлечил и стал уговаривать остаться — или хотя бы отправиться к маркизу де Риньи, чей Зелёный замок собирал под свою защиту всех некромантов Франции.

Филипп настаивал на проверке. Неизвестный некромант, появившийся из ниоткуда, мог оказаться шпионом, ловушкой, конём, внутри которого сидели враги. Филипп потребовал связаться с маркизом де Риньи, и мальчишка, услышав это, исчез — буквально провалился в тень, оставив братьев с пустым порталом и недоумением. Дени вспомнил, как касался золотистых кудряшек, как ломал оковы, как смотрел на профиль на фоне заката — и понял, что убедить некроманта, который не хочет оставаться, ему ещё не приходилось. А между тем революционеры продолжали казнить, грабить и обогащаться, а маги, скрывавшиеся по замкам и лесам, всё ещё ждали, когда наступит тот самый порядок, ради которого стоило воевать.