Рей проснулся от звука молота по кирпичам, и первое, что пришло ему в голову — не кувалда разбудила, а сны. Водяное колесо крутилось посреди площади, Хорг сидел на нём верхом и ругался, потом колесо стало мельницей, мельница — лесопилкой, и всё это росло и громоздилось, пока он не проснулся с колотящимся сердцем и немедленным желанием встать и строить. Тело гудело от свежих сил после подъёма, а вокруг — разрушенные обжиговые ямы, поваленный навес, остановившиеся мельницы. Люди отдыхали после осады, и никто не спешил возвращаться к работе.

Рей привык решать чужие проблемы, прежде чем доберётся до своих. Стоило ему пойти проверить остатки голема — и он оказался посреди улицы с пустой катушкой, опутывая полдеревни проводкой от сердца, которое медленно угасало за стеной. Его путь — созидательный, и он строит не из камня, а из чужих нужд, из цепочки задач, где за одной проблемой тянется другая, пока счёт не уходит на десятки. Он утешил Ректа, потерявшего токарный станок, обещал водяную тягу и колёса. Он сам не заметил, как вокруг него выстроилась очередь из тех, кто ждёт, что он придумает выход. А выдумывать приходится постоянно: волосянка в пруду разжирела от тонн мяса и готова сожрать деревню, проводка греется и тлеет на столбах, рывки от сердца крошат камень изнутри, и на всё у него пять дней.

Кральд в это же время вёл своих гвардейцев через лагерь королевских войск, и засохшая кровь на его лице стягивала кожу при каждом движении скул. Его люди устали до предела, а рыцари пировали в отдельном лагере, и конница на фланги не вышла. Рей о тактике не знает, но Кральд помнит его — худого чумазого строителя, которого оставил на севере с тремя гвардейцами и надеждой, что стены выдержат. Орёл-разведчик не вернулся, варг в беспамятстве, и Кральд уже допускает, что деревни больше нет. Рей строит водяные мельницы в голове и не подозревает, что кто-то на юсе считает его погибшим, а враг ждёт, когда голод и зверье доберутся до последнего погреба.