Александр Годунов потерял привычный мир. Он помнит другую Россию — с мобильниками, рок-музыкой и космическими программами, а просыпается в теле царевича альтернативной империи, где мужчин в пять раз больше женщин, а вертолёты принадлежат царской дружине. Его новая жизнь — это не романтичное приключение, а ежедневная навигация между дворцовым этикетом и уличной смекалкой, между материнской волей и собственными амбициями. Сегодня он развозит сирот на вертолётах, завтра — торгуется с криминальными авторитетами, а послезавтра назначает ближних из друзей, потому что иначе в этой стране просто не выжить.

Александр умеет ладить с людьми, но его настоящий дар — превращать хаос в игру. Он обращает допрос в балаган, военный трибунал в фарс, а назначение ближних — в публичный спектакль, от которого придворные теряют дар речи. Под этим лёгким фасадом скрывается вычислитель, который мгновенно прикидывает: где подставить воеводу, чтобы тот сам захотел работать, как заставить боярыню-криминалку стать ответственной за порядок, как вытащить из приюта конкретного мальчика, не разрушив при этом всю систему. Он не жесток, но безжалостно прагматичен — и именно это отличает его от окружающих принцев, для которых власть — самоцель.

Саша строит стаю. Не свиту, не коллегию, не официальную команду — именно стаю, где связи личные, где верность проверяется делами, где каждый новый человек — это либо союзник, либо потенциальная угроза. Он рискует потерять тех, к кому уже успел привязаться: сестру-близнец, которая всё понимает, но молчит; девочек из дружины, которые верят в его слово; мальчика по имени Шустрый, который отказывается уезжать без своих подруг. Александр не может отступить — не потому что императрица прикажет, а потому что сам дал слово. И в этой империи, где слово царевича весит ровно столько, сколько он сам за него постоит, отступление означает не поражение, а исчезновение.