Владимир Жириновский бросил пальто на диван в зале заседаний Совета обороны и резко сел за стол. Генерал сообщил ему о разгроме американских и польских войск в Эль-Фаллудже — ловушка, которую готовили полгода, сработала почти идеально. Почти, потому что иракский полковник проявил самоуправство, позволив противнику перебросить слишком много сил. Жириновский усмехнулся: в генералы метит. Потом он полетел на Байконур, смотрел на запуск очередного спутника, читал донесения о космонавтах, которые засиживаются на орбите, и думал о лунной программе, которую пришлось отложить. А через две недели он уже протискивался сквозь толпу на ВДНХ, в меховом плаще из волчьих шкур, чтобы зарегистрироваться на турнир по «Эпохе империй» под псевдонимом «Убийца_Слабых».

Жириновский — глава СССР, но это слово слишком узко описывает, чем он занят. Он считает акведуки и фермы, прикидывает, когда окупится камень, вложенный не в ратушу, а в ирригацию. Он помнит Афганистан, где читал лекции для замполитов, и Югославию, где генерал Рохлин учился обманывать боевиков. Он умеет ждать: восемь лет на спутники, десять на «Мир-3», полгода на турнир. Его стратегия в игре — экономическая, как и в политике. Он не гонится за скоростью реакции, уступая молодёжи, но выстраивает системы, которые сложно сломать. Он говорит студентам о роботах, которые заменят людей за станками, и сам при этом не может оторваться от компьютера, где сотни фигур с динамическими характеристиками движутся по неоднородному пространству.

Варенцов получает в Багдаде третью медаль и думает о жене. Он наёмник, его взвод взял триста одиннадцать пленных, и он хочет вернуться в Кейптаун богатым, но жить — уже в другом месте, с детьми, с нормальной работой. Тоннели под иракскими городами заваливает бетонобойными бомбами, а те, кто остался на оккупированной территории, поднимаются с оружием без приказа. Американское командование подсчитывает потери и придумывает, как правдоподобно отрицать их. Жириновский выходит в полуфинал, жуёт кебаб, смотрит на тувинское горловое пение и готовит заготовки для поздних интервью. Кто-то на МКАДе планировал его расстрелять за «преступления против советского народа». Игра продолжается, и он уже знает, что следующий матч будет сложнее, а тот, что за ним — ещё сложнее.