Владимир одобрил четыре новых орбитальных буксира, которые в мирное время станут возить экипажи между станциями, а в военное — нести противоракеты. Он подписал документ, открыл следующий. В этот момент Семёнов уже стоял в дверях, благодарил и кивал. Потом — отчёт Гражданской обороны, цифры, метро, бомбоубежища, американские бункеры по восемь тысяч долларов, дачи, репатриация. Жириновский переключил видеостену: студенты на Красной площади, Орлов в «9-й студии», потом — выключил. Да-да, твою мать. Отстоять плоды — битва за урожай.

Он хочет, чтобы страна выиграла время, а не войну. За спиной у него — ГКО, космос, киберспортивные турниры, электронные рубли в Новосибирске, агрокластеры, йеменские космодромы, вьетнамские переговоры. Он неудобен тем, что играет в компьютерные игры всерьёз, что готов часами долбить мешок перед боем с американским студентом, что считает патроны и баллисты так же внимательно, как шахты и ракеты. Он не объясняет свои решения — он их принимает.

Владимир теряет иллюзию, что кто-то из противников способен на честную игру. Стенли Шмидт затягивает проигранный матч, прячет крестьян по карте, просит паузу, советуется с друзьями. Жириновский отвечает грязной игрой — вырезает овец, застраивает водоёмы, давит мусорной волной. Потом садится за барную стойку, пьёт местную колу, смотрит на чужое поражение и думает о том, что завтра нужно будет решать снова.