Тётушка Мармотта потребовала, чтобы Луи поднялся с постели и пошёл за ней. Он лежал в госпитале для раненых магов, нога болела после осколочного ранения, и единственное занятие — жалеть себя и смотреть в окно на горы, до которых никогда не поднимешься. Мармотта привела его к закрытой двери, за которой оказалась девушка в белой сорочке с косой цвета тёмного шоколада. Она дышала, но три дня не приходила в себя после отравления. Луи спустил с ладони серебристое щупальце силы, коснулся её руки, шеи, щеки — и поделился силой. Ресницы затрепетали, она открыла ореховые глаза и что-то сказала на незнакомом языке.

Это была Марьяна Суркова, русская некромантка, одна из тех, кто стоял в тенях за спиной командования на переговорах о перемирии. Война кончилась, но напоследок противник попытался вывести союзников из строя — и ей досталось. Луи узнал от генерала Саважа, что её однокурсник погиб, спасая премьера, а она выжила. Он стал прислушиваться из своей палаты, как она там, забыл про собственные невзгоды, и однажды, выгнанный медсестрой на воздух, сел на скамейку в цветнике. Она вышла в светлом платье, которое везла в чемоданчике с войны, и спросила, можно ли присесть. Они говорили о вальсе, о братьях, о том, что она сбежала от жениха прямо в добровольцы, а у него не осталось никого — отец погиб, мать умерла раньше. Она протянула руку и накрыла его ладонь.

Луи узнал от столичного целителя, что в Легион его не возьмут ещё год, и то не факт. Марьяне сказали — десять дней, и домой, к батюшке, который уже придумал, кому её выдать. Она не хотела, но не знала, как ему отказать. Павлуша, брат, приехал и обозвал её дурью, пока рылся в чемодане в поисках документов — чтобы она не сбежала от назначенной судьбы. Марьяна стояла в дверях, держась за стенку, а Луи вошёл и увидел, как брат лезет в её вещи.