Вячеслав Брянцев очнулся в больничной палате с переломленной рукой в гипсе и бинтами на голове. Снова. Только на этот раз всё серьёзнее: из Москвы выехала особая группа, радиостанцию трясут отключения света и гибель людей, а его начальник Малеев только что схватился за сердце и рухнул на пол прямо в студии. Радио должно звучать, несмотря ни на что, но Вячеслав чувствует, как тело предаёт — кровь из носа, галлюцинации, странная слабость, накрывающая в самый неподходящий момент. Он единственный, кто имеет право выходить в эфир, и это уже не профессиональная гордость, а приговор.

Вячеслав — попаданец из будущего, застрявший в советском Калинине 1948 года. Он привык оборачивать чужие технологии в шутки и выкручиваться из переделок, но сейчас ему приходится импровизировать всерьёз: ломать гипс проволокой, чтобы почесать руку, договариваться с эмгэбэшниками на равных, читать новости в пижаме под дулом пистолета. Его преимущество — знание того, что ещё не случилось, — оборачивается ловушкой: он видит смерти до того, как они происходят, и не может отличить предвидение от побочного действия таблеток. За бесшабашным тоном скрывается человек, который боится остаться один в палате, потому что в тишине к нему приходят мысли о выпрыгивании из окна.

Радиостанция держится на нём, но сам он держится на чём угодно — на поддразнивании медсестёр, на карточной игре с соседом по палате, на попытках пропустить в эфир хоть щепоть будущего. Каждый следующий выпуск может стать последним не потому, что его отменят, а потому что он просто не дочитает до конца. Вячеслав понимает, что охотятся именно за ним, но отступить нельзя: если он замолчит, погаснет последняя ниточка, связывающая его с этим временем и дающая хоть какой-то смысл происходящему. Он остаётся в эфире, потому что молчание хуже смерти.