Александр Грин сидит под мраморным столом в крымском саду, скрючившись, ноги подобрав, и прижимаясь плечом к пьянице-полиглоту, а над головой — голоса коллег, которые только что устроили ему сюрприз. Письмо родителям, где его выдают за героя многих битв, покрытого шрамами и стоящего по колено в крови, уже лежит в заднем кармане джинсов. Мама инсульт не переживёт, папа — тоже. Но вот под столом, в тесноте и запахе вина, коллеги вдруг начинают шептать о титанах, о конкурирующей компании под Севастополем и о том, что предыдущих искусствоведов «потеряли». Александр думает, что это метафора. Потом думает, что лучше бы это была метафора.

Конкуренты оказываются вполне реальными, хотя и называют себя именем древнего племени. Они нанимают криминал, рушат памятники эллинизма, сотрудничают с чиновниками и регулярно направляют проверки в «Херсонес». Директор Аполлонов и его сестра с доберманами держат оборону, но без искусствоведа штат неполон — а значит, уязвим. Александр пришёл сюда месяц назад, увлечённый морем и историей, и вот уже его отправляют останавливать ренегата. Бывшего сотрудника, который переметнулся. Или его переметнули. Или он сам нашёл то, что искал в пещерах под городом.

Перемещение в галерею Айвазовского происходит мгновенно, без спроса, смартфон остался в саду. В пустом зале с поддонами краски и валиками его встречает пухлый молодой человек в резиновых сланцах: перетасовывает колоду карт. Он тоже искусствовед. Он тоже из «Херсонеса». Знает имена тех, кого Александр считает друзьями, и улыбается, как будто уже видел финал партии. Александр делает шаг к голосу, потому что отступать некуда, а в зеркале за спиной незнакомца, кажется, мелькает чей-то горящий глаз.