Егору Строганову предъявили требование, от которого не отвертеться: сохранить лицо рода, восстановить наследие, выстроить из колонии для магов-уголовников место, дающее шанс. Он купил биты и мячи для лапты, чтобы отвязаться от навязчивого консультанта, а получил восстание троглодитов, которые пропускают ужины ради игры. Он запустил программу условно-досрочного освобождения, чтобы вытащить отсюда одного человека, а теперь смотрит, как эта девушка, уже свободная, смеётся с экрана в чужом худи — и не узнаёт в ней ту, что была ему ближе всех. Он доверял другу, которому доверял как себе, а тот оказался стукачом. Строгановы всегда платят долги, но предательство прощать нельзя, и он выбирает наказание страшнее побоев — тотальный бойкот, молчание, забвение.

Против него — Гнедичи, чья бабуля-психопатка держит в узде целую сеть влияния. Против него — аристократ Юсупов, приехавший в колонию с чемоданом-кирпичом и личным мобильником по особому распоряжению, с фиолетовыми глазами и крепостным прислуге. Против него — собственное прошлое, которое он пытается отмыть в суде, и собственное будущее, где брак — политический союз, а любовь — роскошь. В подземельях под колонией живёт йар-хасут Сопля, торгующий грибным настоем и молчащий о том, что Гнедичи уже приходили к нему. Весенние проталины открывают дорогу в Хтонь, а Строганов — маг без боевой магии, если на него помчится толпа холодрыг.

Аглая уехала, и он не может отделаться от ощущения, что её присутствие мешало — и что её отсутствие болит. Аглая предлагает ему каждый час, который им отведён, без слёз и обид, но он отнимает руку, потому что в купальнях будет вспоминать другую. Спичечный коробок с пятнадцатью годами чужих тренировок лежит в кармане — даром, за амбаром, как говорит Гундрук, а сила, которая не своя, подлянку кинет на краю. Но край уже близко, и Строганов не знает, хватит ли ему своих, выбитых через «не хочу» и «не могу», отжиманий на крыльце, пока кто-то из тех, кому он доверял, готовит следующий удар.