Ника потеряла родителей в ДТП год назад, а вместе с ними — дом на Рублёвке, фигурное катание и ту девочку, которая верила в слово «всегда». Теперь она калека с выжженной душой, пристроенная к дяде в петербургскую квартиру, где запах лазаньи режет горло, а каждый шорох за стенкой — напоминание: ты здесь чужая. Дождь, который раньше пах какао и маминым пирогом, теперь несёт только потерю. И в первый же день новой школы она падает прямо к ногам парня, которого весь город боится.

Ника умеет вставать после падений — мышечная память фигуристки, привычка падать и вставать, пока тренер не видит. Но внутри она дезертир, оставшийся на поле боя один, с ногами, которые больше не ведут домой. Она врёт про любовь к лазаньи, прячет руки под столом, стучит в стенку соседу — и ненавидит себя за эту слабость. Потому что выживать в чужой семье, в школе для хищников, среди людей, которые помнят её только со сломанной попкой на льду — это не победа, это механическое желание жить, источник которого она сама не понимает.

Кирилл Бесов смотрит на неё с высоты своей короны короля гопоты, и в его взгляде нет сочувствия — только холодное, сытое безразличие. Но он отпускает шутку про обморок от счастья, отпускает руку Кристины, отпускает Фрола, который перегородил ей дорогу. Ника не знает, что это — случайность, привычка командовать или что-то ещё. Она знает только, что стук в стенку ответил ей троекратным стуком, и что это первое тепло за год, от которого хочется плакать.