Злата решает ответить незнакомцу, который написал ей случайно или нет случайно. Год назад она похоронила мужа, и в годовщину этой утраты привыкла держать мир на дистанции вытянутой руки. Но этот голос из телефона угадывает, как она поправляет прядь за ухо, знает про её мороженое с американо, про чёрный шёлк её ночной сорочки. Она отправляет ему фотографию — ключицу, лямку, бриллиантовую слезинку — и сразу жалеет, и сразу ждёт.

Она хочет, чтобы её оставили в покое, и одновременно — чтобы не оставляли. Работа спасает её от пустоты: она открывает магазины, командует, улыбается, когда внутри — застывшая тишина. Муж погиб, друг покойного мужа Кирилл вдруг смотрит на неё иначе, а отчим молча ждёт, когда она сама приедет в гости. Злата привыкла быть недоступной, но недоступность — это уже не броня, а привычка, которую она сама себе навязала.

Незнакомец предлагает параллельное свидание: один вечер, два ресторана, общее вино. Она соглашается, хотя каждая клеточка кричит об опасности. Кто-то видит её слишком хорошо, кто-то стоит за окном магазина в чёрном пальто, кто-то знает, что она сейчас переодевается. Злата теряет контроль, а контроль — единственное, что у неё осталось после похорон.