Она проснулась в чужой постели, в чужом доме, от чужого голоса. Потом в комнату вошёл второй, а за ним — третий. Трое мужчин, похожих друг на друга как три грома: огромные, небритые, с запахом табака и тюрьмы за плечами. Они назвали её подарком. Сказали, что она ждала их в кровати. И ни одно её слово о том, что это ошибка, не доходит до них — или доходит, но им на это плевать.

Она — студентка-переводчик, приехавшая в горы за тишиной и ёлкой к Новому году. Привыкла считать деньги в магазине, мечтать о мандаринах и верить, что паника проходит, если достаточно быстро болтать. Но привычка отшучиваться от страха здесь не работает: эти мужчины не смеются, а смотрят на неё так, будто уже решили, кому достанется первым. Она пытается сбежать по гирлянде из окна, прячется на чердаке, уговаривает отпустить её за звонок — и каждый раз оказывается в их руках, потому что они быстрее, сильнее, и, что хуже всего, начинают находить в ней что-то своё.

Арман не отпускает её ни на шаг в городе, заглушает её крик поцелуем у полки с презервативами, покупает шоколадку, которую она не осмелилась взять. Тимур лечит её порезанную ладонь и тут же требует платы. Рустам смотрит так, будто готов сорваться в любую секунду. Она всё ещё верит, что сможет доказать свою невиновность — но с каждым часом в этом доме, с каждым их прикосновением, с каждым поцелуем, который она отдаёт не по доброй воле, а чтобы выиграть время, грань между заложницей и желающей стирается. И самое страшное — она перестаёт понимать, хочет ли, чтобы грань восстановили.