Илья решает, что будет бороться. Он стоит на улице перед недостроенным домом, где вместо обещанных газонов — рыжая глина и острый щебень, вбивающийся в босоножки соседки. Бывший строитель Семёнович с профессиональным возмущением разглядывает криво уложенную черепицу, а охранник в выцветшей кепке признает: комиссия приезжает раз в три дня, материт прорабов, но дом так и не сдаётся. Илья цитирует двадцать девятую статью Конституции, и сторож смотрит на него так, будто тот заговорил на ином языке.

Илья — не совсем человек: внутри него живёт существо, привыкшее к абсолютной логике Верховного Трибунала. Он хочет защитить соседей от принудительного выселения в эту недостройку, но его критически ограничивают человеческая слабость и запутанная земная бюрократия. Шеф Маньков учит его циничной мудрости: плюнь на толпу, выбей себе условия получше. Илья слушает, кивает — и едет на стихийное собрание жильцов, где десятки людей смотрят на него с надеждой.

Илья теряет покой и безопасность привычного ритма. Против него — застройщик с поддельными документами, сосед-предатель, подписавший финальные бумаги, и собственный начальник Маньков, который видит в чужой беде лишь коммерческий шанс. А ещё — женщина, которая пришла на собрание искать доктора Таранова, но никто из жильцов не понимает, о каком докторе идёт речь.