Лена вернулась в родной город без диплома хирурга, без работы и без дома. Родители её разворовали квартиру до нитки, пока она пыталась выучиться. Отец, художник, одержимый когда-то облаками, теперь рисует их на бумажках в психушке. Она стоит посреди руин своего прошлого, когда Алекс, бывший одноклассник с дорогими часами и уютной жизнью, предлагает сделку: работа в клинике мегаполиса, контракт, общежитие — в обмен на помощь одному человеку. Лена соглашается, потому что опустошённый человек не отказывается от соломинки. Человеком оказывается Питер — её первая любовь, первый предатель, тот, кто уехал после школы, не оглянувшись, и чьи письма стали холоднее, пока не иссякли совсем. Теперь он сидит на полу в квартире, пахнущей перегаром и протухшей едой, в мятых дорогих трениках, с мутными голубыми глазами и трясущимися руками. Он предлагает ей выписать что-нибудь от похмелья, а она говорит, что будет пытаться заставить его не умереть.

Питер — наследник строительной компании, брат тяжелобольного человека, который героически тянет всё на себе. Он мог бы быть нужным, востребованным, но выбрал быть проблемой — легче, когда от тебя ничего не ждут. Лена видит в нём пациента, которому системно отравляет организм, и одновременно девочку, которую когда-то бросили, чьё сердце ныло от детской обиды. Она командует уборкой, душем, прогулками, превращая хаос в режим. Он сопротивляется, огрызается, но поднимается — шатко, но сам. Она ловит себя на том, что помнит, как он нёс её на руках через три квартала, и ненавидит себя за то, что до сих пор видит в этом развалине того мальчика.

Лена остаётся ночевать, потом всё чаще. Она ведёт его к терапевту, к психологу, на замороженную стройку, где он внезапно вспоминает, как решать проблемы. Он бьёт зеркало в ванной, срывается, пытается найти в ней тепло самым примитивным способом — и она отбивается, но не уходит, потому что видит за болезнью человека, который выжил в аду и пытается не утонуть. Она уже не знает, где кончается контракт и начинается то, что невозможно назвать ни жалостью, ни долгом. Два сломанных мира цепляются друг за друга, находя в этих зацепках точку опоры — хрупкую, опасную, но единственную.