Алиса потребовала, чтобы Лена не открывала видео при посторонних. Лена стояла босиком на гранитной столешнице и доставала бокалы с верхней полки без стремянки — потому что в идеальном браке жена позволяет себе мелкое безумие. Потом она посмотрела пятнадцать секунд, в которых Артур целовал рыжеволосую женщину так, словно Лены не существовало в принципе. Ухмылка после поцелуя длилась пять секунд вечности. Лена поставила бокал на столешницу аккуратно, как учила мать: дорогие вещи не терпят суеты. Потом села на пол кухни спиной к холодильнику и попросила у подруги каждое видео, каждый скриншот, каждую аудиозапись. Список — для адвоката, для суда, для себя. Для понимания, в чём она ошибалась шесть лет.

Адвокат пришла утром с кожаной папкой и запахом дорогой туалетной воды. Она спросила, готова ли Лена уничтожить мужа — не развестись, а именно уничтожить. Лена сняла кольцо, оно покатилось по столу и оставило царапину. Она сказала, что хочет смотреть, как он ползёт в нищету. Звериное удовольствие, не женское, не христианское. Адвокат кивнула — коротко, как ставит печать. Два часа Лена превращалась в архив: коды, пароли, адреса счетов. Артур не менял код от сейфа — её день рождения. Пароль от почты — имя первой собаки. От телефона — дата свадьбы. Предательство казалось ему безопасным, и он не представлял, что земля может уйти из-под ног.

Лена надела кольцо обратно, на левую руку, как кандалы на запястье. Она готовила лосося с розмарином, целовала мужа в уголок губ, говорила, что скучает. Каждый вечер — новая ложь, каждая ложь — ровнее предыдущей. Артур жевал жвачку после секса с другими и не замечал разницы. Лена записывала всё в заметки, копировала документы, ждала. У неё был месяц. Ровно столько, чтобы он застёгнул себе наручники, не подозревая, что руки уже за спиной.