Катерина возвращается с приёма гинеколога, где ей наконец-то сказали слова, которые она ждала три года: она здорова, всё получится. В сумке лежит выписка, в руках — торт «Вишнёвый сад» с четырьмя кремовыми розочками, которые продавщица выбрала с той улыбкой, какой смотрят на счастливых невест. Катя едет домой, подпевая радио, пристёгивает коробку ремнём безопасности, целует бумагу врача на светофоре. Муж вернулся с командировки этим утром, и ей жизненно необходимо успеть всё рассказать первой.

Но на кухне Даниил не один. Он разливает вино другу и говорит о риске, о том, что брак без измен — пресная штука. Он говорит, что уже целовался с Эммой, что любая продастся за золотые горы. Катя стоит в холле с тортом у груди, и коробка вдруг становится невыносимо тяжёлой. Она успевает лишь бросить его на банкетку и метнуться в гостевой туалет, где её выворачивает в раковину, а слёзы текут по щекам на белую эмаль. Потом она умывается, приглаживает волосы, выходит к мужу с кривой улыбкой и говорит, что врач поставила бесплодие. Ложь даётся легко — проще, чем признаться, что она слышала.

Катя остаётся в доме, где всё по-прежнему пахнет деревом и кофе, но теперь это запах чужого предательства. Она готовит бутерброды, когда он привозит ужин из ресторана годовщины. Она отказывается от ужина, а потом ведёт его в забегаловку юности, где заказывает гамбургер и произносит вслух его же слова про пресные вещи. Она лежит в постели, дышит ровно, делает вид, что спит, пока он шепчет «я люблю тебя» в темноту. Она ждёт, что он сам сломается и признается. А пока ждёт — хранит правду как оружие, которое пока не решается извлечь.