Романов решает не ехать в Палангу на отдых, а остаться в Москве. Ему приснился сон: деревенская лужайка, сенокос, и Маша Симонова — первая безответная любовь — выводит его в сарай, где на самодельном экране идёт хроника шести лет из будущего. Распад страны, спуск флага, передача ядерного чемоданчика. Он смотрит до конца, а потом она говорит, что всё это случится, если он не примет мер. Даёт пять минут на вопросы. Он спрашивает про Чернобыль, про Афганистан, про нефтяной демпинг, про национальные разногласия. Она отвечает коротко и точно. Потом исчезает вместе с сараем, а он просыпается в номере с электрическим камином и начинает размышлять.

Григорий Романов — секретарь ЦК, куратор оборонки, человек из ленинградской партийной школы. За спиной у него блокада, фронт, двадцать лет руководства вторым городом страны. Он привык считать варианты и не доверять случаю. Сон или провидение — для него не важно, важно, что информация проверяема. Он неудобен тем, кто ждёт смягчения режима: не умеет говорить о гласности, не верит в перестройку как в благо, считает, что империю держат не слова, а конкретные решения по конкретным вопросам. Его не выбирают генсеком не потому, что слаб, а потому что слишком очевидно силён — и слишком очевидно не похож на молодого ставропольского реформатора.

Романов теряет покров неприкосновенности. Его квартиру на Косыгина начинают охранять десантники вместо привычной «девятки», потому что девятка — ведомство Чебрикова, а Чебриков на другой стороне. Телефонные переговоры с Щербицким и Кунаевом, ночные совещания, попытки перетянуть Соломенцева — он сам делает себя видимым, а видимость в этой борьбе смертельно опасна. Горбачёв молчит и ждёт, Громыко ведёт себя как будничный брокер, Гришин соглашается на роль третьего кандидата. Романов понимает, что выдвинул другого, но не отступил — просто выбрал другую позицию для удара.