Брат требует, чтобы Эмир срочно приехал, и показывает ему видео: отец обнимает в ресторане другую женщину. На кадрах — не малышки, а две девушки лет двадцати, и одна из них, повернув голову, оказывается той самой Адель, в которую Эмир влюбился на балийской свадьбе три дня назад. Он летит в Астану, платит охраннику за проход, стучит в дверь таунхауса. Ему открывает женщина средних лет, за ней появляется отец в домашних брюках, а потом — голос с крыльца: «Мам, пап, у нас что, гости?». Адель замерзает в улыбке, отец хватается за сердце, и мир, который казался простым, рассыпается за секунды.

Эмир стоит в чужом холле и смотрит, как отца увозит скорая. Он подписывает согласие на операцию как старший сын, хотя рядом сидит женщина, которая двадцать четыре года называла того же мужа своим. В коридоре больницы он держится поодаль от Адель и её матери, но чувствует, как она крадёт на него взгляды. Брат Керим прилетает с матерью Жаннат, и вот уже две женщины стоят лицом к лицу под лампами коридора. Жаннат произносит фразу о договоре, нарушенном форс-мажором, и Эмир понимает: взрослые знали всё, мирились, распределяли по дням недели. Только дети жили в неведении.

Отец умирает в реанимации, не приходя в сознание после семичасовой операции. Эмир обещал Адель, что всё будет хорошо, и теперь эти слова висят между ними, как неоплаченный долг. На похоронах она приходит с сестрой и матерью, стоит за голубой елью в платке, и он подходит к ним сквозь толпу скорбящих, хотя брат требует выставить их за ворота. Эмир защищает право Адель проститься, защищает её от собственной семьи, защищает то, что нельзя назвать иначе, чем любовь — запретную, неправильную, но не угасшую ни на час. Он не знает, как жить дальше, но знает точно: прощание с отцом только началось, и оно будет долгим.