Маша лежит в больничной палате и смотрит на солнечный свет, пытаясь понять, сколько дней она здесь. Позавчера ушёл муж, вчера она потеряла ребёнка. Звонить родителям не решается: у отца сердце шалит, а у брата новорождённая дочь. Родным она собиралась сообщить о беременности через неделю, когда приедет на «кашу» к племяннице. Теперь сообщать не о чём. Соседка по палате, молодая девушка в шёлковой пижаме с драконами, отчитывает её за вчерашнюю истерику и протягивает стакан воды. Настя тоже ждёт развода: рожала в Таиланде, муж узнал, уведомил через поверенного. Две незнакомки, две истории, одна больница.

Маша хочет исчезнуть, стать невидимой, пережить это в одиночестве. Но Настя не даёт — находит её дом, приносит продукты, готовит салат, уговаривает ехать работать в загородный лагерь языковой школы. Маша вежлива со всеми, даже со Стасом, который звонит «проверить самочувствие». Она не умеет быть иначе, не хочет. Эта вежливость — и щит, и тюрьма. В лагере она впервые за долгое время улыбается, забывает, потом вспоминает, но уже реже. Настя тащит её вперёд, а Маша позволяет себя тащить, не веря, что способна двигаться сама.

Стас не отступает: звонит, приезжает, сидит на скамейке у подъезда. Маша меняет замки, вносит номер в чёрный список, но бывший муж всё равно пролезает сквозь щели её новой жизни. Рядом оказывается Артур Михайлович, отец Насти, директор школы, который подвозит домой и остаётся на чай. Маша не понимает, что происходит с ней, когда он рядом, — только сердце бьётся так, что слышно в ушах. Она думала, что больше никогда не почувствует ничего подобного, и теперь боится этого чувства не меньше, чем одиночества.