Анна Викторовна Дубровская сидит в чужом кабинете и пытается не разреветься. Вокруг неё — две женщины, такие же «недопокойницы», как и она сама: попавшие после смерти в чужой мир, в чужие тела, в чужие жизни. Они прикрывают двери, хотя анфилада всё равно оставляет щели, и обсуждают благотворительный журнал — контент-план, тираж, сроки. Французский коньяк по пять рублей бутылка. Потом в дом вваливается купец Ширяев с носом-картошкой и лицом, испещрённым сосудистой сеткой, и Анна понимает, что высокое покровительство губернаторши — это не ярмо, которое можно просто снять.

Она была акушером-гинекологом в прошлой жизни, а теперь — жена губернатора в провинциальном Светлоярске. Это удобное положение, пока не нужно что-то сделать по-настоящему. Анна хочет устроить приют для сирот, но каждый её шаг читается как приказ. Купцы боятся отказать, боятся согласиться, боятся, что сосед пожертвует больше. Она учится считать деньги, менять поставщиков, договариваться с казначеем Сумским — молодым человеком в сюртуке, который задаёт слишком много вопросов и требует правил, обязательных для всех, в том числе для неё самой.

В приюте бежит мальчик, которому некуда бежать. Начальник полиции привозит дочь «посмотреть», как живут сироты, и девочка спрашивает, не отправят ли её сюда работать, если она снова убежит из дома. Анна сжимает руки в кулаки и понимает, что «до» уже не будет ни у кого, но «здесь» ещё можно что-то изменить, если хватит сил не превратить милосердие в очередную прихоть губернаторши.