Костя потерял друзей. Не смертью — хуже. Они переженились, завели детей и растворились в семейной жизни, оставив его одного среди пустых бутылок и бессмысленных тусовок. Даже его прозвище — Котяра — звучит теперь как насмешка над самим собой: мартовский кот, который гуляет сам по себе, вдруг обнаружил, что гулять ему больше не с кем и, главное, незачем. Девушки по-прежнему дают, но он уходит от них с одним и тем же чувством — скучно. Всё слишком просто, слишком доступно, слишком предсказуемо. И в этот момент, когда жизнь обнажила пустоту под блестящей обёрткой, он вспомнил о ней — о племяннице друга, строгой учительнице, которая однажды не дала ему поцелуя и назвала бревном.

Ника — та, кто отверг. Та, кто не пищала от его поцелуев, не тащила в постель, не восхищалась ни мускулами, ни наглостью. Она слушала его ночные звонки, отчитывала его за мат, давала советы — и вдруг оборвала всё, назвав другого своим избранником. Костя не понимает, зачем он покупает ей цветы, тащится в супермаркет, помогает готовить ужин для соперника, терпит скалку и удары по щекам. Он не узнаёт себя в этом назойливом, беспомощном, озабоченном не только телом, но чем-то более опасным существе. Его старые приёмы не работают: ни цинизм, ни доминирование, ни обнажённая похоть. Она смотрит сквозь него, и он впервые не знает, как быть желанным.

Ника выбрала другого — галантного, безопасного, предсказуемого Валерия, который говорит о грибах и делает предложение без кольца. Она хочет семьи, детей, уюта, а Костя — хаос, страсть, опасность, от которой живот скручивает. Она боится этого чувства, доверяет предчувствиям, готовит побег со свадьбы — но уже села в его машину, позволила коснуться губ, и даже её холодная насмешка о неумелых поцелуях звучит как признание, что он проник куда-то, куда не должен был. Костя рискует не только репутацией беспечного бабника и дружбой с её дядей. Он рискует обнаружить, что под маской Котяры скрывается кто-то способный хотеть не тела, а ответа — и не получить его.