Лада вернулась с ночной смены в клубе и обнаружила, что новый сосед за стенкой — тот самый гонщик-беспредельщик, которого она сегодня же облила коктейлем на работе. Он затащил её к себе в квартиру, не спрашивая согласия, и заявил, что отпустит только после секса. Она царапала его, угрожала выброситься с балкона, но он выбил из неё согласие на свидание — под угрозой поцелуя, от которого у неё подкосились колени. На следующий вечер он приехал в клуб, опозорил её перед всеми, забросил на плечо и увёз в неизвестном направлении.

Лада привыкла отбиваться. От начальника в клубе, который трогает её за локоть и намекает на ласковость. От пьяных гонщиков за барной стойкой. От собственной усталости, которая тянет вниз, к грязному полу подъезда. Она не верит, что кто-то может хотеть её просто так — без расчёта, без принуждения, без права отказаться. Лихач же делает всё наперекор: тащит её на свидание силой, но не трогает, когда она плачет. Обещает вред, но защищает от чужих рук. Его настойчивость ломает её логику, где мужчины либо угрожают, либо умоляют, а она должна держать дистанцию.

Он привёз её на нелегальную стоянку, показал танк — огромный внедорожник, на который она вскарабкалась с восторгом, забыв про страх. Они летели по ночным улицам, за ними мигалки полиции, впереди — блокпост, и она визжала не от ужаса, а от кайфа. Теперь они сидят в задержании, она злится, а он улыбается. Лада чувствует, как что-то в ней сдвигается — она уже не уверена, хочет ли она, чтобы его посадили, или хочет, чтобы он снова забросил её на плечо и увёз подальше от всего, от чего она так устала.